ГЛАВА 21. ТАКОЙ ДУРАК, ЧТО И МАТЬ БЫ ОТ НЕГО ОТВЕРНУЛАСЬ
В Техасе говорят, что если тебя не любит собственная мать, значит, ты просто дурак. В случае с Робертом «Бобом» Ирсеем, бывшим владельцем команды «Балтимор/Индианаполис Кольтс», другого объяснения нет. В статье журнала Sports Illustrated 1986 года Ирсей изображен как пьяница и некомпетентный владелец, который в одиночку уничтожил одну из величайших династий в истории спорта.
«Он был настоящим дьяволом на земле», — говорила его мать, Элейн, перед смертью. «Он был плохим человеком. Я не хочу о нем говорить».
Квотербек Берт Джонс, игравший в «Кольтс», когда ими руководил Ирсей, сказал о нём следующее: «Ирсей лгал, жульничал, был груб и невоспитан. У него нет никаких моральных принципов. Печально что НФЛ ассоциируется с ним» (Sports Illustrated, 15 декабря 1986 г.)
Чтобы заставить ненавидеть себя собственную мать и своих игроков, нужно много работать. Мы поняли, что она имела в виду, когда «Кольтс» выбрали Кертиса Дики под пятым номером на драфте 1980 года. В тот момент было невозможно осознать долгосрочные последствия моей борьбы с Ирсеем и то, как мои битвы с ним повлияют на этот и будущие драфты, исход Супербоула XX и будущий выбор владельцев команд НФЛ.
Вначале я был вне себя от радости, узнав, что буду работать с организацией из Балтимора, потому что любой мальчик, когда-либо надевавший бутсы, говорил о «Кольтс» с благоговением и почтением, и это было вполне заслуженно. До того, как Ирсей купил «Кольтс» в 1972 году, команда не имела проигрышных сезонов. Это была настоящая династия: три чемпионских титула НФЛ, два Супербоула и такие легенды, как Джонни Юнайтас, Том Матте, Рэймонд Берри, Арт Донован и Дон Шула.
При Ирсее проигрышный сезон пришел менее чем через двенадцать месяцев. Джо Томас, первый генеральный менеджер Ирсея, отстранил от дел великого Юнайтаса, обменял тринадцать игроков одним махом, уволил тренера Дона Маккаферти (который выиграл Супербоул 1971 года) и за один сезон опустил «Балтимор» на самое дно НФЛ. Там они и пребывали в жалком положении. К 1980 году только три команды закончили сезон с худшим результатом, чем «Кольтс», и теперь у меня были клиенты из двух из этих клубов.
«Джин, я должен тебя предупредить, — сказал я после того, как Дики выбрали на драфте, — я слышал, что Боб Ирсей не любит евреев. Если на этой планете и есть хоть один человек, с которым я не могу справиться, то это Боб Ирсей. На мой взгляд, он — наглядный пример того, почему невинным молодым ребятам нужны агенты и представители. Это парень, который тратит тысячу долларов на выпивку вечером, а на следующее утро обманывает плотника на пять центов».
Неужели? Достаточно было взглянуть на пресс-гид «Кольтс», чтобы понять, что он католик. На самом деле, пресс-гид «говорил» о многом: якобы Ирсей вырос в районе «Бактаун» в Чикаго, на северо-западе города, исторически этнически разнообразном районе с большим количеством выходцев из Восточной Европы. Он вырос в бедности; его отец умер, когда он был совсем маленьким; он мыл посуду и подрабатывал, чтобы содержать себя и свою мать до окончания Университета Иллинойса; он играл в Роуз Боул 1946 года за «Файтинг Иллини»; он служил в морской пехоте во время Второй мировой войны, прежде чем был ранен боевой гранатой на Новой Гвинее; он построил свою империю по отоплению и вентиляции, взяв кредит в 800 долларов у своей жены.
По всем отзывам, мне предстояло иметь дело с поистине сверхчеловеком — неуязвимым, всего добившимся собственными силами. Большинство этих достижений было подробно описано в невероятных историях в газете Baltimore Sun, в том числе его поразительные подвиги за рубежом во время службы в Армии, Морской пехоте и ВМС — там его лично отобрали в «Сибиз» (строительные батальоны ВМС США).
Проблема заключалась в том, что ничего из этого не было правдой. Я понятия не имел, с кем или с чем имею дело.
Во-первых, Ирсей был таким же евреем, как и я. На самом деле, его бабушка и дедушка бежали из Восточной Европы так же, как и мои, только их отправили на остров Эллис, а не в Галвестон, как Макса и Дору. Его имя при рождении было не Ирсей, а Израиль. Он и его младший брат выросли в семье среднего класса - оба родителя были евреями - в районе Уэст-Роджерс-Парк в Чикаго. Отец Ирсея — он до сих пор живой — был подрядчиком по обработке листового металла и владел несколькими зданиями в центре Чикаго. Родители оплатили высшее образование своего сына. Он никогда не играл в американский футбол за команду Иллинойса. Он вообще ни во что не играл. На самом деле, его соседом по комнате в колледже был Арт Петакк, который впоследствии стал лауреатом Пулитцеровской премии, репортером газеты Chicago Sun-Times. Замечу: если уж ты собираешься откровенно лгать, то, вероятно, не стоит жить в одной комнате с журналистом, который к тому же еврей и состоит в братстве Sigma Alpha Mu, том же еврейском братстве, что и ты, — но именно это и сделал Ирсей.
Ирсей покинул Иллинойс всего после четырех семестров, не получив диплома. 23 октября 1942 года он поступил на службу в морскую пехоту и прослужил меньше шести месяцев; не было ни флота, ни боевых действий, ни боевых гранат, ни заграничных командировок, и уж точно не было службы в инженерно-строительных войсках. Он сменил несколько работ и потерпел неудачу, пока «умерший» отец не взял его на работу в семейную компанию Accord Ventilating Company. Там он преуспел в качестве секретаря и продавца. Родители заплатили 5000 долларов за его еврейскую свадьбу с Харриет Погоржельски 12 июля 1947 года в синагоге Темпл Шолом и за роскошный свадебный банкет в отеле «Бельмонт».
Чем больше я узнавал об Ирсее, тем больше понимал, насколько схоже было наше воспитание. Мой отец, Гарри, научил меня ценить деньги, и отец Ирсея сделал то же самое. Ирсей был харизматичен, обладал даром красноречия и без труда пробивался наверх, используя свои связи. Но на этом наше сходство заканчивалось. У него были проблемы с правдой, и он тратил деньги на женщин, выпивку и азартные игры быстрее, чем зарабатывал, что создавало огромные разногласия в его семье. В 1951 году, после того как семья обвинила его в краже из компании, он начал собственное дело, взяв с собой пятерых сотрудников отца, несколько крупных клиентов, минимальные накладные расходы и твердое намерение унизить своих родственников. Ему это удалось. Два года спустя его отец перенес обширный инфаркт, и вскоре после этого компания Accord обанкротилась.
Однако компания Роберта Ирсея процветала, а сам Ирсей купался в лучах власти, которую ему давали деньги. В кратчайшие сроки его крупнейшими проектами стали 100-этажный Джон Хэнкок-центр и 103-этажная башня Сирс-Тауэр — два крупнейших здания Чикаго и два самых высоких небоскреба в мире. Он занял офисное помещение на верхнем этаже Хэнкок-центра, а затем тут же отрекся от своих родителей, семьи и еврейского происхождения.
Ходили слухи, что он проводил утро в ругательствах с испуганными сотрудниками, а после обеда сидел в местном баре и пил до поздней ночи. Он купил магазин мужской одежды в Уилметте на северном берегу Чикаго, а по вечерам использовал его для нелегальных игр в покер. Он попал в заголовки газет за то, что проезжал на своих грузовиках через пикеты профсоюза водителей грузовиков, чтобы доставить материалы на свои строительные площадки. В течение тринадцати лет Ирсей был связан с крупной чикагской ассоциацией, занимавшейся незаконным сговором при проведении тендеров. Он избежал судебного преследования, получив государственный иммунитет за показания против своих собственных доверенных лиц.
К 1970 году фирма Robert Irsay Company была крупнейшим предприятием по обработке листового металла в Чикаго, её выручка составляла почти 13 миллионов долларов, а чистая прибыль после уплаты налогов — около 650 000 долларов. В 1971 году Ирсей продал компанию Zurn Industries в обмен на обыкновенные акции на сумму около 8,5 миллионов долларов, хотя в прессе он утверждал, что продал Zurn за «50 миллионов долларов». Он оставался в Zurn до 1978 года, когда сказал, что руководство командой «Балтимор Кольтс» «отвлекает внимание».
Когда Ирсей полностью сосредоточил свое внимание на «Кольтс», это окончательно подорвало остатки порядочности в балтиморской организации, и все рухнуло.
Покупка Ирсеем команды «Кольтс» стала настоящей насмешкой над Национальной футбольной лигой, организованной ни кем иным, как бывшим владельцем «Балтимора» Кэрроллом Розенблумом, проницательным, консервативным и утонченным бизнесменом, владевшим командой с 1953 по 1972 год. В течение многих лет, предшествовавших продаже, он отчаянно хотел уехать из Балтимора из-за ограниченного потенциала стадиона «Мемориал» на 33-й улице в жилом районе, в двух милях к северу от центра города.
Парк имел форму подковы и предназначался как для футбола, так и для бейсбола. Он был плохо спроектирован, как будто кусок стали и бетона бросили на большой пустырь посреди пригорода. Парковки не было. Опоры, поддерживающие верхний ярус, загораживали вид на более дорогие места, расположенные ниже. Ложи отсутствовали. Розенблум давал отпор, яростно критикуя новые роскошные стадионы на других рынках и в городах, которые вскоре станут центрами НФЛ, таких как Тампа, за создание несправедливого конкурентного преимущества.
Пресса Балтимора, в частности Джон Стедман из Record-American, почти ежедневно обрушивала на него шквал критики и одержала победу в войне на истощение за общественное мнение. Следует помнить, что трудно выиграть борьбу против того, кто покупает чернила бочками, и у Розенблума не было ни единого шанса. Он обращался за помощью к комиссару НФЛ Питу Розеллу, а также к другим владельцам, но ничего не получил в ответ. Более того, некоторые владельцы — чьи команды в прошлые годы были с треском разгромлены могущественными «Кольтс» — наслаждались унижением Розенблума.
Но когда владелец «Рэмс» заболел, а франшиза и рынок Лос-Анджелеса стали доступны за 7 миллионов долларов, Розенблум ухватился за эту возможность. Он придумал, пожалуй, самую удивительную схему в истории профессионального футбола, согласно которой он мог бы получить «Рэмс» практически бесплатно, обменяв «Кольтс» на «Рэмс», уравняв цены. Всё, что ему требовалось, — найти кого‑нибудь, кто захочет купить «Кольтс» и поможет провернуть эту сделку.
Появился Роберт Ирсей, которого познакомил с Розенблумом Джо Томас, сотрудник отдела кадров, уволенный из команды «Майами Долфинс». Томас и Ирсей пересеклись после того, как безграничное эго Ирсея заставило его поинтересоваться, не захочет ли Джордж Халас, основатель «Чикаго Беарз», продать самую престижную франшизу НФЛ. Ходят слухи, что Халас послал Ирсея к черту. Томас, не будучи дураком, связь сохранил, и когда Ирсей продал свою компанию и разбогател, Томас познакомил его с Розенблумом.
Ловушка захлопнулась.
Невероятно, но Ирсей выписал чек на 19 миллионов долларов за «Рэмс» — самую высокую цену, когда-либо заплаченную за команду НФЛ (Sports Illustrated, 15 декабря 1986 г.). Затем Ирсей, действуя на основании заранее оговоренных контрактов с Розенблумом, обменял франшизы, не получив ни копейки. Пока он смеялся, подсчитывая прибыль, Розенблум после продажи признался, что за все время своего пребывания на посту владельца «Колтс» он не потратил более 1,2 миллиона долларов. Он провернул невероятную аферу, обманув самых ловких бизнесменов мира.
Балтимору повезло меньше. «Кольтс» получили двойной удар: во-первых, Ирсея в качестве владельца; во-вторых, Джо Томаса в качестве генерального менеджера, который вместе со своим новым боссом организовал эту великодушную сделку. НФЛ не просто допустила в свои ряды недобросовестного владельца, а теперь еще и получила в свое распоряжение фальсификатора торгов, организатора сговоров о ценах и любителя покера, который не проявлял ни лояльности, ни уважения к своему наследию и семье, не говоря уже о новых деловых партнерах, игроках, тренерах или коллегах по НФЛ.
Ирсей теперь был гордым владельцем, пожалуй, самой легендарной франшизы НФЛ. Знаменитый Юнайтас, которого Ирсей, по его словам, «обожал» в детстве, был отправлен Томасом на скамейку запасных, а затем бесцеремонно отправлен в Сан-Диего в течение шести месяцев после знакомства со знаменитым энтузиастом систем отопления и кондиционирования.
«Когда Ирсей представлялся команде, он влетел пьяный, — сказал фулбек Том Матте. — Он смотрел на свои ботинки. Он опоздал на час. Он стоял, засунув руки в карманы брюк. Он сказал, цитирую: «Я новый владелец. Я служил в морской пехоте. И я женат на хорошей польке…» Я посмотрел на Юнайтаса, и мы оба рассмеялись. Я подумал: «Как, черт возьми, этот парень мог заработать 19 миллионов долларов, если он даже не может посмотреть мне в глаза?» (Sports Illustrated, 15 декабря 1986 г.).
Он никогда не смог бы этого сделать. Он и Томас сообщили Юнайтасу — величайшему квотербеку в истории — по телефону, что его обменяли.
Великому Тому Матте «повезло» еще больше. С разрывом мениска и кровоточащими язвами он числился в резерве трамированных, когда ему прозрачно намекнули: лучше уйти по собственному — так его хотя бы не отчислят. Смысл был очевиден: клуб сэкономит на выплатах. В итоге Матте вернули в состав и, несмотря на его статус героя Супербоула и одиннадцатилетний стаж, поставили на возврат начальных ударов — пока он физически не утратил способность играть.
Получив множество травм, Матте был вынужден уйти с поля окончательно.
Если эти люди смогли разрушить карьеры живых легенд, публично, бессердечно и финансово уничтожить целую франшизу и бросить вызов самому комиссару лиги, то какие шансы были у замкнутого Кертиса Дики — всего двадцати двух лет, без отца и послушного, как котёнок, — против них? Никаких!
Но у Кертиса был козырь в рукаве: я.
ГЛАВА 22. Я НЕ ИЗ ТЕХ, КТО ДАЕТ ЖИТЕЙСКИЕ СОВЕТЫ
Я не дорогая Эбби. Мои мнения не являются советами, адресованными менее удачливым людям и посвященными тому, как им справляться с несчастьями. Я всегда надеялся, что более эффективная политика — со стороны NCAA и NFL — уменьшит количество несчастных людей.
Кертис Дики олицетворял собой все недостатки системы, как тогда, так и сейчас. Если верно, что детство — это отец для мужчины, это объясняет, почему Дики смог перенести все внешние признаки неблагополучия, но при этом обладал ключевыми внутренними качествами, позволяющими ему двигаться вперед, несмотря на невероятные трудности. Это также может объяснить, почему он был таким чертовски быстрым: мальчику приходилось убегать от катастрофы с того момента, как он научился ходить.
Хотя среда, в которой вырос Дики, во многом отставала от того, что социологи считают «необходимым» для продвижения по службе, она также дала некоторые ключи к пониманию его характера. Кертис родился и вырос в крошечном, преимущественно белом городке Брайан, штат Техас, где более четверти из 50 000 жителей — особенно семья Дики — жили за чертой бедности. Его мать работала, чтобы содержать семью, а отец часто болел… и часто отсутствовал.
Кертис был интровертом, застенчивым и страдал от дефекта речи. Насмешки других ребят делали его еще более тихим. Но, боже мой, как он умел бегать! Меррилл Грин, его школьный тренер, вспоминает, как сначала принял его застенчивость за безразличие, пока ему не дали мяч. «Когда он впервые набрал 300 ярдов в одной игре, все изменилось. Он заикался, и это вводило в заблуждение. Кертис не бежал — он словно струился по полю. В нём сочетались изящество и твёрдость, и он умел всё — я имею в виду, буквально всё. И хотя он обожал футбол, он терпеть не мог внимание к себе. Он и понятия не имел, насколько на самом деле хорош. Кертису понадобилось всего два дня, чтобы попасть в основной состав.».
Два дня? «Первый день был днем фотосъемки», — сказал Грин.
Представители колледжей выстраивались у его двери. Белые мужчины в наглаженных брюках цвета хаки, блестящих туфлях и тренерских рубашках, украшенных эмблемами всех престижных университетов Америки, наводнили маленький Брайан. Они ждали его на крыльце. Они посетили его среднюю школу. Они позвонили его тренерам. Дики рассказали о богатых выпускниках, которые с нетерпением ждали встречи с ним; о энергичных и пышногрудых студентках, желающих показать ему кампусы; и сказали, что главные тренеры «изменят свою атакующую схему», чтобы учесть его уникальный и редкий талант. Кертис не знал, кому и чему верить, и как относиться к этим предложениям, поэтому он решил не верить ни одному из них.
Возможно, у него были идеальные возможности для поступления в колледж, но мы никогда этого не узнаем. Он настолько избегал внешнего мира, что предпочитал оставаться как можно ближе к дому. Поэтому он отказался от визитов в такие места, как Университет Южной Калифорнии и даже Университет Оклахомы, и отправился в соседний Техасский университет A&M, расположенный менее чем в пяти милях от дома его матери, где 26 000 из 31 000 студентов купили абонементы на сезон. Тем не менее, лишь около 100 из этих ребят были, как и он, афроамериканцами, и Кертис ещё больше погрузился в учёбу и спорт, чтобы скрыться от внимания общественности.
Он присоединился к легкоатлетической команде, но победа на чемпионате NCAA в спринте — он пробежал 60 ярдов за 6,15 секунды — не способствовала его анонимности. Скрываясь за линией нападения, он пробежал 3658 ярдов, став вторым лучшим раннинбеком в истории Юго-западной конференции после Эрла Кэмпбелла. Главный тренер «Эггис» Том Уилсон фактически отказался от схемы нападения «вишбон» Техасского университета A&M в пользу I-формации, и Дики ответил взрывной ловкостью, скользя и прорываясь сквозь оборону противника. «Он просто... перемещается», — сказал Уилсон. «Никто не может сделать хороший захват. Каждый раз, когда он выносит, его отделяет всего один пропущенный захват от тачдауна».
Гил Брандт из «Даллас Ковбойз» ставил Дики выше в списке кандидатов на драфте, чем Билли Симса, и предупреждал тренеров, что, хотя Кертис и был тихим, он отнюдь не глуп. На самом деле, к моменту драфта НФЛ, будучи студентом последнего курса, ему не хватало всего трех часов для получения степени по физическому воспитанию. «Я думаю, что его следует выбрать первым перед Симсом», — сказал Брандт. «Трудно найти такого крупного и сильного игрока, как Кертис. Он ростом 185 см и весит 97 кг. Он — спринтер, заключенный в тело футболиста».
Теперь без шуток. На финале открытого чемпионата NCAA по лёгкой атлетике Кертис пробежал 100 метров с отставанием всего в одну десятую секунды от времени, которое принесло бы золотую медаль. Он никогда не выступал полный легкоатлетический сезон — вместо этого он присоединялся к весенним тренировкам по футболу. Однажды в весенние выходные он в пятницу набрал более 100 ярдов в полном контрольном матче, а уже в субботу выиграл забег на 100 метров на Техасских эстафетах.
Кертис нашел пристанище в системе студенческого футбола, а именно в лице высокого (190 см), 116-килограммового (116 кг) ди-энда и капитана команды Джейкоба Грина, своего соседа по комнате в Техасском университете A&M. Оба попали в поле моего зрения благодаря Джину, который объяснил, что Кертис, помимо своей застенчивости, подписал контракт с Майком Тропом. Грин, хотя тоже склонялся к этому варианту, еще не выбрал агента, но после того, как в свой последний год обучения установил рекорд A&M по количеству сэков за сезон (двадцать), за ним яростно охотились все, у кого была его визитка.
К счастью, Колледж-Стейшен находился недалеко от Хьюстона, и Джин часто туда ездил. Как обычно, я никогда не разговаривал с игроками, пока они ещё могли выступать за команду, но Джин держал меня в курсе событий. «Они не открывают мне дверь, чтобы поговорить. Мне приходится поджидать их после тренировки или ждать, пока они выйдут из комнаты. Кертис очень, очень стеснительный, но Джейкоб готов выслушать. Если мы заполучим Джейкоба, то заполучим и Кертиса».
Джейкоб, как и Кертис, был очень умным, но его характер был полной противоположностью — общительным, открытым, энергичным. После окончания сезона они оба приехали ко мне в Хьюстон. Джейкоб был из Пасадены, штат Техас, города всего в четырнадцати милях от Хьюстона, что было важно для его родителей. У Джейкоба и его семьи был здравый смысл, и ему очень понравились я, Джин, и наш подход к ведению дел. Кертис следил за каждым его шагом, и они оба подписали с нами контракты в один и тот же день.
Я отвел Кертиса в банк и выступил поручителем по векселю, после чего он погасил свои долги. Затем мы составили для Кертиса бюджет и научили его выписывать чеки и вести учет расходов.
Грина выбрал на драфте под десятым номером «Сиэтл», и мы быстро заключили сделку с опытными «Сихокс», которые сделали его одним из самых высокооплачиваемых защитников в футболе. Кертис же оказался в самом центре противостояния с «Кольтс» и Ирсеем.
Я не мог дождаться схватки.
К моменту драфта Дики, Ирсей уже восемь лет возглавлял «Кольтс», так часто принимая на работу и увольняя игроков, что ни игроки, ни тренеры, ни администрация никогда не знали, будут ли они завтра работать. Его младший сын, Джимми — сегодня владелец «Индианаполис Кольтс» [прим.: Джим Ирсей умер в 2025 году, сейчас владельцем «Кольс» является его дочь Карли Ирсей-Гордон] — не раз ходил за ним следом и извинялся за поступки отца. Ситуация была настолько плачевной, что всем было известно: если вы не поговорите с Ирсеем до того, как он начнет пить свои полуденные коктейли, он даже не вспомнит, что разговаривал с вами. Ирсей публично унизил и уволил своего приятеля Томаса, заменив его Диком Шимански. Дик провел тринадцать лет в команде «Кольтс», сначала в качестве лайнбекера, а затем в качестве центра под руководством Джонни Юнайтаса. Он трижды становился игроком All-Pro, играл в трех чемпионских командах и завершил свою карьеру после Супербоула 1969 года.
Шимански был американцем польского происхождения, четыре года игравшим за команду Университета Нотр-Дам. Хотя он так и не получил высшего образования, он работал в «Кольтс» скаутом и директором по персоналу, прежде чем стать генеральным менеджером. Затем Ирсей повысил многолетнего директора по связям с общественностью Эрни Аккорси до помощника генерального менеджера. Шимански был отличным парнем, в этом нет никаких сомнений. В отличие от своего босса, он действительно проходил армейскую службу в составе спецподразделений в Германии. Но Ирсей относился к нему так же, как и ко всем остальным: как к безмозглой, бесхребетной марионетке. В ту пору Питер Хадхази, который позже будет работать со мной в USFL, был генеральным менеджером «Кливленд Браунс». Он рассказал мне об одном послематчевом разговоре с Ирсеем, который у них состоялся на их родном венгерском языке.
«Мы только что обыграли «Кольтс», — вспоминал Хадхази, — и после игры мы с Ирсеем, Диком и Эрни выпивали. Пока Эрни и Дик сидели перед нами и разговаривали, Ирсей сказал мне по-венгерски: „Дик Шимански — кусок дерьма. Эрни Аккорси — хороший парень. У меня работает один идиот и один хороший парень“».
Командным юрисконсультом был Майк Чернофф, чикагский адвокат Ирсея, и единственный человек, представлявший франшизу, кто действительно закончил учёбу. «Когда Томас ушёл, между командой и Ирсеем не было никакой преграды», — сказал сейфти Брюс Лэрд, который позже покинул «Кольтс» и перешёл в USFL. «Всем нравился Дик, но никто его не уважал. У него не было авторитета. Всё должно было проходить через Ирсея и Черноффа. Денег не стало, и всё, к чему они прикасались, превращалось в навоз. Однажды я пришёл на тренировку по поднятию тяжестей, а джакузи было выключено. Я попросил тренера включить его. Он ответил: «Не могу. Босс говорит, что мы тратим слишком много денег на электричество».
Том Матте вспоминает, как лайнбекер Тед Хендрикс буквально поднял невысокого Томаса и вынес его из раздевалки. «Тебе здесь не место», — сказал ему Хендрикс, затем вернулся внутрь и запер дверь. «Чернофф знал, что не стоит заходить в раздевалку, — сказал Лэрд, — потому что там с ним бы обошлись еще хуже».
Новым главным тренером стал Майк Маккормак, который, должно быть, молился, чтобы Кертис Дики обеспечил необходимую зрелищность, чтобы привлечь болельщиков и выиграть достаточно игр, чтобы успокоить Ирсея.
На это не было никаких шансов.
ГЛАВА 23. ЕСЛИ НЕ МОЖЕШЬ ПОБЕДИТЬ - ПОДКУПИ
Как и предсказывали все, переговоры с Шимански ни к чему не привели. Они не были враждебными или конфронтационными (как с Рассом Томасом), они просто никуда не продвинулись. У нас была своя сумма, у них своя, и никто не хотел уступать. Как и «Лайонс», они предложили минимальный контракт, а мы просто сказали «нет, спасибо». Это продолжалось несколько месяцев, и стало очевидно, что Дик бессилен. После двух предсезонных игр «Кольтс» я сделал заявление для прессы; признаюсь, я был слишком суров к Дику. «У Шимански IQ девять, — сказал я, — и если бы вмешался владелец, мы могли бы уладить вопрос с контрактом Кертиса Дики на следующий же день».
И, конечно же, они клюнули на приманку. На следующий день мне позвонил сам Ирсей. «Арговиц, — прохрипел он, — это Боб Ирсей, владелец «Балтимор Кольтс». Вы хотели поговорить с владельцем и сказали, что мы можем уладить этот вопрос за один день, так вот я здесь. Сколько вам платят за переговоры по сделке с этим парнем?» Этот вопрос вызвал у меня подозрения, и я включил запись разговора.
«Шесть процентов — моя стандартная ставка по каждому контракту», — ответил я.
Он сделал паузу, понизив голос. «Я дам вам 6 процентов», — сказал он.
«Я не понимаю», — сказал я. «Что вы имеете в виду?»
Он раздраженно ответил: «Я заплачу вам 6 процентов. И игрок заплатит вам 6 процентов. Это 12 процентов».
«Я могу повторить, сэр. За что вы заплатите мне 6 процентов?» — недоверчиво спросил я.
«За подписание контракта», — ответил Ирсей.
«Мы имеем в виду контракт, который я подготовил для Кертиса Дики?» — спросил я. «Вам не нужно платить мне за это 6 процентов».
«Ни за это!» — взревел он. — «Я имею в виду контракт, который я изначально предлагал».
«Так. Давайте разберемся, — сказал я, — если Кертис, мой клиент, подпишет контракт, предложенный нам вашим генеральным менеджером, который мы отклонили, вы заплатите мне дополнительно 6 процентов сверх того, что платит мне игрок?»
«Ты наконец-то понял, Арговиц, — сказал Ирсей. — И это останется между нами».
«Сукин сын!» — закричал я. «Ты звонишь мне и пытаешься подкупить меня, потому что не хочешь платить игроку справедливую зарплату? С кем, чёрт возьми, ты вообще разговариваешь?»
Ирсей громко рассмеялся. «Не, не, не, — отступил он, — я просто хотел посмотреть, что ты скажешь в ответ».
«Мистер Ирсей, вы только что предложили мне взятку, — сказал я. — Я позвоню Питу Розеллу и расскажу ему, что только что произошло. Вам нужно немедленно сделать Кертиса Дики неограниченным свободным агентом».
Ирсей бросил трубку. Я позвонил в НФЛ и попросил позвать Розелла. Кто угодно может говорить что угодно, но Розелл был ловким бизнесменом. Вне зависимости от ситуации, он справлялся с ней с такой легкостью и уверенностью, что ты чувствовал себя важным. Если ты не был осторожен в общении с ним, ты оказывался под его влиянием, и это было частью того коварного обаяния, которое делало его великим.
Как и следовало ожидать, Пит немедленно ответил на мой звонок.
«Пит, у нас тут ситуация, которую нужно уладить», — сказал я. «Боб Ирсей только что предложил мне взятку в размере 6 процентов — негласно, «под столом» — за то, чтобы я лично привёл Кертиса Дики в «Кольтс». Нужно с этим что‑то делать, и, на мой взгляд, единственное решение — сделать Кертиса неограниченно свободным агентом. Иначе нам придётся предать это огласке в СМИ».
«Джерри, — сказал Пит, — ничего не предпринимай. Я тебе перезвоню. Дай мне двадцать минут».
Через двадцать минут мне позвонила секретарша. «На связи Джей Мойер из НФЛ».
Джей Мойер? Я ответил на звонок. «Джерри, это Джей Мойер, специальный советник Национальной футбольной лиги. Я только что разговаривал с мистером Розеллом, и он сказал мне, что возникла проблема. Расскажите, что произошло с мистером Ирсеем».
Я повторил весь ход дискуссии. «Мистер Мойер, я могу это доказать дословно. У меня есть неопровержимые доказательства. Теперь единственный способ добиться этого — сделать Кертиса Дики свободным агентом».
«Успокойся, Джерри, — сказал он. — Ты записал разговор?»
Я рассмеялся. «Вы слышали меня? У меня есть неопровержимые доказательства. Решайте сами, записал я это или нет. Но что еще может быть неопровержимым доказательством? Я не могу иметь дело с «Балтимором» после того, как владелец предложил мне взятку за то, чтобы я подставил своего собственного клиента».
Он замялся, и я повысил ставки. «Если лига ничего не предпримет, я просто проведу пресс-конференцию в Балтиморе и сам со всем разберусь».
«Джерри, не делай этого», — ответил он. «Я тебе перезвоню».
В мгновение ока он снова был на связи. «Джерри, Майк Чернофф, юрист «Кольтс», хочет встретиться с тобой, хочет, чтобы ты привел с собой Кертиса, и они хотят завершить эту сделку. Приведи своего клиента и приезжай туда, встреться с Майком, и возможно получится все уладить».
Мы с Кертисом приехали в Балтимор, и я был одет во всё чёрное, от сапог до чёрной ковбойской шляпы. Когда я участвовал в напряжённых переговорах, я носил чёрные ковбойские шляпы. Когда мои ребята приходили подписывать контракты, я надевал белую шляпу. По цвету моей ковбойской шляпы можно было судить о текущем состоянии переговоров. Пока мы ехали в офисы «Кольтс», я почти слышал, как Клинт Иствуд насвистывает на заднем плане, предвещая эту решающую схватку.
Команда тренировалась на своей базе в Оуингс-Миллс, штат Мэриленд, и мы с Кертисом направились к боковой линии поля. Маккормак и его команда, казалось, были удивлены и обрадованы, увидев нас. Там было около двадцати репортеров с телевидения, радио и из газет, и они окружили нас. Кертис, конечно же, был в обычной одежде, поэтому им было очевидно, что контракт еще не заключен.
Пресса начала засыпать его вопросами, и Кертис, застенчиво опустив глаза, с трудом выдавил из себя несколько слов. «Я… я… я с нетерпением жду возможности играть за… за «Кольтс», — сказал он. Нервно он взглянул на меня, и я шагнул вперед. «Послушайте, ребята, мы приехали сюда по одной причине — чтобы уладить этот вопрос с контрактом, — сказал я. — Надеюсь, нам это удастся. Кертис привез сюда свои вещи, и он готов остаться, но если «Кольтс» не уступят, самолет полетит в обратную сторону. Мы не хотим уезжать, но готовы ко всему».
Помощник тренера быстро отвел Кертиса, чтобы представить его персоналу и позволить ему спокойно наблюдать за оставшейся частью тренировки. Я поднялся в в конференц-зал, где меня ждали Дик и Майк Чернофф. В Черноффе я ожидал увидеть лощеного продавца автомобилей в плохом костюме, но был приятно удивлен. Он был достойным, ухоженным и очень непринужденным. После неформального знакомства мы перешли к делу.
«Просто любопытно, — сказал Чернофф, — но в какое время состоялся этот предполагаемый телефонный звонок?»
«Примерно в два часа дня», — сказал я. Чернофф усмехнулся; было очевидно, что прошло больше двух часов после негласного правила Ирсея «до полудня». Другими словами, владелец, вероятно, был пьян, когда позвонил мне.
«Не могли бы вы рассказать подробнее о вашем разговоре с мистером Ирсеем?» — спросил Чернофф, что-то записывая на блокноте. «Мистер Ирсей утверждает, что никогда не предлагал вам взятку».
«Я могу не только рассказать вам подробности, — сказал я, потянувшись к портфелю, — но и доказать это». Я положил кассету на стол рядом с блокнотом. «Всё что нужно, есть на этой кассете».
«Можно мне забрать ее?» — спросил Чернофф.
«Ну, это моя собственность, но вы можете взять её на время, если вернёте», — ответил я. «Но имейте в виду, это дубликат. Оригинал у меня».
Чернофф схватил кассету, мужчины извинились и вышли. Я сидел в комнате в одиночестве, читая газету, пока дверь не распахнулась, и Чернофф не вошел снова, но на этот раз он был один.
«Итак, Джерри, давай закончим этот бред», — сказал он. «Какие у тебя планы?»
«Я здесь, чтобы завершить сделку для моего клиента Кертиса Дики, — сказал я. — Именно поэтому комиссар и попросил меня приехать сюда».
«А что, если мы этого не сделаем? Тогда что?» — спросил он.
«Что ж, я намерен провести остаток дня и ночи, пытаясь это сделать, но если у нас ничего не получится, то я созову пресс-конференцию прямо на тренировочном поле», — сказал я.
«Что вы скажете?» — спросил Чернофф.
«Я им скажу, что ваш владелец предлагал мне взятку, что руководство лиги приказало мне приехать сюда, и что «Кольтс» отказались вести добросовестные переговоры».
«Позвольте мне убедиться, что я правильно понял», — сказал Чернофф. «Если «Кольтс» не выполнят ваши контрактные требования сейчас, вы включите запись на пресс-конференции утром?»
«Это верно», — ответил я.
«Давайте сделаем перерыв на обед, — сказал Чернофф, — и встретимся здесь примерно через час».
Через час я вернулся. Чернофф вошел, вручил мне коричневый конверт, тут же развернулся и вышел. Я был взволнован — подумал, может, они одумались — и что у нас есть реальное предложение. Я высыпал содержимое на стол, и в тот же миг мое сердце упало.
Сначала было сопроводительное письмо от Черноффа на фирменном бланке «Кольтс», в котором говорилось, что мои действия и поступки представляют собой попытку шантажа команды и её владельца за отказ выполнить мои требования. За этим последовала стопка судебных прецедентов и других подтверждающих документов из штата Мэриленд, касающихся взяточничества, шантажа и использования незаконных записей в целях получения незаконной прибыли. Ничто из этого не выдержало бы проверки в суде. Но скрытая угроза была очевидна, а Ирсей привык добиваться своего с помощью запугивания и грубой силы.
В тот вечер мы с Кертисом ужинали вместе. Сидя передо мной, он выглядел как настоящий жеребец, и мне стало его жаль. Как обычно, он был вежливым, тихим и сдержанным. За его мягкими глазами скрывался мальчик без отца, который всю свою юную жизнь боролся за выживание, никогда не зная, кому и чему верить. Он поддерживал свою мать и оправдывал её ожидания. Но теперь ни ее, ни Джейкоба Грина не были рядом, чтобы защитить его и сказать, что всё будет хорошо. За исключением выездных игр «Эггис», Кертис никогда не выезжал за пределы штата Техас. Ранее в тот же день я видел этот взгляд в его глазах на тренировке «Кольтс». Они буквально сверкали каждый раз, когда квотербек Берт Джонс принимал пас и передавал мяч другому раннинбеку. Он не понимал, почему не может играть прямо сейчас. Он ёрзал, как Секретариат, взбрыкивающий на старте.
«Док, ты мой…. ну ч‑ч‑чувак, — тихо произнёс он. — Но об этом всё больше пишут в г‑г‑газетах. Я п-п-п-просто хочу поскорее с этим покончить. Я х-х-хочу играть, Док».
«Кертис, — сказал я, — я понимаю. Но мы зашли в тупик. Просто собери вещи сегодня вечером и будь готов ехать домой утром». Кертис глубоко вздохнул, выдохнул и покрутил ложку в еде. Футбол был для него смыслом жизни, а я в тот момент чувствовал себя Гринчем, укравшим Рождество.
Я положил руку на плечо Кертиса. «Эти скупые ублюдки оказались между молотом и наковальней, — сказал я, — и цена игры растет. Я заставлю их заплатить за то, что они заставили тебя через все это пройти, обещаю».
Было невозможно объяснить «твои интересы» парню, который чувствует себя нормально только тогда, когда он вырывается за линию розыгрыша, проходит сквозь защиту и — с ветром в лицо — вылетает под свет софитов, в то время как 70 000 человек стоят и ревут в унисон. Это было единственное место, где Кертис Дики находил свободу, и всё другое оставляло его опустошенным, испуганным и одиноким.
Почувствовав, что его дух вот-вот сломится, той ночью я оставил Черноффу срочное сообщение: «Встретимся в девять утра следующего дня». У меня были свои козыри, и я был готов к сделке. Ни за что на свете «Кольтс» не хотели затяжного судебного разбирательства или публикации записей. Кертису, возможно, придется подождать еще несколько дней, но он получит выгоду от того, что я держал в рукаве.
Чернофф, казалось, удивился, когда на следующий день я вошел в его кабинет вместе с Кертисом. «Доброе утро, Джерри», — сказал он, ухмыляясь. «В прошлый раз, когда мы разговаривали, ты собирался провести пресс-конференцию на тренировочном поле сегодня утром».
«Что?» — спросил я. «Я не знаю, о чём вы говорите. Но мы с Кертисом просто пришли попрощаться. Мы возвращаемся в Техас».
«Хочешь продолжить разговор?» — спросил он. Я прикусил губу и покачал головой. «Слушай, Майк, Кертис пропустил уже три предсезонных матча. Последний контракт, который ему предложили, уже недействителен. Если ты хочешь подписать с ним контракт, это обойдется тебе немного дороже, учитывая все, что мы пережили».
«А что насчет записей?» — спросил он.
Я разоблачил его блеф. «Когда я вернусь в Техас, я заберу записи и ваш пакет документов и передам их своим адвокатам, — сказал я, — и мы предадим все огласке. Делайте, что считаете нужным, а мы будем требовать, чтобы Кертис стал неограниченным свободным агентом».
«Дайте мне шанс что-нибудь сделать», — сказал Чернофф. «Я не думаю, что это так уж невозможно».
Я вернулся в Техас с очень угрюмым клиентом. Однако, спустя всего несколько дней, «Кольтс» предложили ему контракт, который сделал бы его вторым самым высокооплачиваемым игроком на драфте после парня по имени Билли Симс. Мы увеличили наши требования на несколько сотен тысяч долларов за наши старания. Ирсей отстранил Черноффа и Шимански от финальных переговоров и поручил Аккорси завершить сделку.
Зная о хрупкости психики Кертиса, я попросил Джина остаться с ним в Балтиморе, пока он не освоится, не почувствует себя комфортно и не привыкнет к новым товарищам по команде. Джин помог ему найти квартиру, купить мебель и машину. Мы сводили его в банк, поклялись позаботиться о его матери, а затем сказали Кертису делать то, что у него получается лучше всего: бежать как ветер и никогда не оглядываться назад.
К слову, контракт Дики с НФЛ был первым и последним, в котором команда обязана была получить от представителя игрока аудиозаписи неизвестного происхождения и содержания.
«Кольтс» получили эти чертовы записи, но пусть будет всем известно: Кертис Дики получил справедливую рыночную цену за свои уникальные навыки и способности, несмотря на старания «всей королевской рати». В жадности нет никакой справедливости. Победить жадного человека можно, лишь имея то, что ему по-настоящему нужно, и не отдавая этого. Если ты в партнёрстве с жадным человеком, обычно всё заканчивается судом, а в футболе — очередной забастовкой из‑за контракта. Если один человек постоянно и неуклонно хочет всё больше, а взамен даёт всё меньше, ты обречён на вечные проблемы.
В кои‑то веки я не был тем самым «еврейским ублюдком» — эта «честь» на сей раз досталась мистеру Израэлю. Я был ещё очень, очень далёк от того, чтобы свести счёты с Бобом Ирсеем и ему подобными, и прежде чем всё закончится, это могло стоить ему Супербоула.
Комментарии